igiss.net

Ригган Томсон (Майкл Китон) двадцать лет назад играл супергероя по имени Бёрдмэн. Карьера Риггана с тех пор выглядит безрадостно, хотя народная слава не оставляет его по сей день. В бродвейском театре St. James Ригган ставит собственную пьесу по рассказу Рэймонда Карвера What We Talk About When We Talk About Love, где сам играет главную роль. Карвер когда-то видел Риггана в студенческом спектакле и написал на салфетке, что благодарит его за честную игру. Написал, скорее всего, по пьяни. Салфетку Ригган сохранил.

В рассказе Карвера герои безвылазно сидят на кухне, пьют джин и рассказывают истории о проявлениях любви: при этом, естественно, выясняется, что никто из них не способен ясно определить, что такое любовь, а основной проблемой оказывается нехватка джина. Если настоящая любовь неминуемо обагрена кровью, как в вымышленной бродвейской пьесе Риггана, то что говорить о процессе творения? Внутренний голос Бёрдмэна-Риггана, которым пропитана большая часть фильма, взывает к жажде славы и успеха. Ригган ставит пьесу не ради искусства, а ради признания, но концепция по ходу действия меняется. Салфетка Карвера брошена. Вместо признания Ригган жаждет крови.

В кровавом характере дара заключается одна из очевидных мыслей «Бёрдмэна» (как и многих других фильмов прошлого и настоящего, — вспомнить, по крайней мере, Whiplash), но мысль эта слишком очевидна, так что не будем на ней останавливаться. Внутренний голос Риггана-супергероя замолкает лишь тогда, когда Ригган сам становится героем. Он не спасает людей. Он просто превращает окружающий мир в поле хаотичных игр и ловит кайф. Двухминутное вторжение на территорию Майкла Бэя (недаром в одной из сцен Спайдермен сражается с Бамблби из «Трансформеров») доставляет несоразмерное удовольствие, хотя технически взрывы вертолётов выполнены не вполне совершенно, а свет довольно плохо падает на летающего Риггана; но ведь это воспоминания о спецэффектах 1992 года выпуска. Стоит проявлять снисходительность.

В присущем обычному человеку жажде сверхъестественно менять окружающий мир заключается одна из очевидных мыслей «Бёрдмэна» (как и многих других фильмов прошлого и настоящего — вспомнить любой из десятков фильмов о супергероях), но мысль эта слишком очевидна, так что не будем на ней останавливаться. Прекрасный актёр Билл Кэмп в кратком эпизоде играет безумного оратора, который завывает на улице монолог из «Макбета». Жизнь — это повесть, рассказанная дураком, где много шума и страстей, но смысла нет.

Судите сами: мы ничего не знаем о недавнем прошлом Риггана; мы не знаем, как Риггану удалось поставить пьесу на известнейшей бродвейской сцене (раз реальны упомянутые в фильме звёзды — реален и театр); Ригган выступает в амплуа невнимательного отца, но его вниманию можно позавидовать; наконец, у него, кажется, всё получилось. Сказка закончилась. Она была сказкой с самого начала и осталась ею до конца, причём в нереальные её части поверить даже проще, чем в реальность. Новый Иньярриту — как «Трансформеры», но вместо остроумного дизайна роботов нам предлагают дизайн остроумных фраз и монтажных склеек. Красивый, небрежный и нарочито бессмысленный фильм, который, возможно, не так важен и велик, но не может не вызвать любви.

В отсутствии смысла заключается одна из очевидных мыслей «Бёрдмэна»… проще говоря, никакого скрытого смысла в «Бёрдмэне» нет, а настоящий смысл вам выскажут с экрана прямым текстом. Фильм сам опровергает видимость глубины, в которую пытается нас погрузить. Недаром нашлись критики, которые признавались, что ближе к финалу мечтали бросить в экран кирпич. Birdman как ничто другое демонстрирует пустоту как критики, так и её объекта. Смыслом жизни может быть костюм супергероя, в этом нет ничего глупого и тем более ничего героического. Это вовсе не лучше, чем насиловать словами и картинками мозг публики, которой нет до вас дела, и требовать взамен деньги.

8,5/10

Клэр (Анаис Демустье) и Лора (Изильд Ле Беско) были подругами с ранней школы, вместе встречали взгляды восторженных подростков и выдавали друг друга замуж; но Лора умирает вскоре после родов и завещает Клэр заботиться о дочери и о муже Давиде (Ромен Дюрис). Обнаружив однажды Давида в неожиданном обличье, Клэр, поначалу испугавшись, впоследствии проникается к овдовевшему мужу подруги настороженными и в то же время нежными чувствами.

Было бы интересно сравнить реакцию среднестатистического зрительного зала «Новой подружки» в России и, допустим, в Голландии. Очень многое в восприятии фильма зависит от зрительских стереотипов и симпатий. Транссексуальная эстетика, которой Озон в избытке наполняет своё новое кино, кого-то позабавит, а кого-то отпугнёт, хотя речь идёт лишь о человеческой красоте, которая, как любовь, не поддаётся разделению на подвиды. Кто-то обнаружит для себя и социальный подтекст: мы знаем, что вы терпимо относитесь к гомосексуальности, теперь пришло время расширять горизонты. Сторонники теорий о загнивающей Европе плачут от счастья.

Даже у тех, кто противоположным образом оценил «Подружку», не вызывает сомнений один несомненно прекрасный аспект этого кино: актриса Анаис Демустье. Она играючи управляет хаотичным сюжетом, связывая переплетение эпизодов с переменами настроения своей героини. Клэр обладает настолько робкой и в то же время открытой душой, что непонятно, откуда рядом с ней взялся правильный мужчина Жиль (Рафаэль Персонна, Вронский из «Анны Карениной» Джо Райта), который и выглядит, и думает с одинаково отталкивающей аккуратностью. Если превращение мужчины в женщину мир «Подружки» считает свидетельством красоты, остроумия и способности идти на жертвы (как скажутся бритые ноги на карьере актёра Дюриса?), то обратное превращение противоестественно и настолько пугает, что посуда из рук падает. Если мужчины такие косные и ледяные существа, зачем им в чём-то подражать?

Озон начинает фильм стремительно смонтированным прологом, но ближе к финалу будто опускает руки. Ненавязчивая последовательность нравоучительных, драматичных и смешных эпизодов растягивается в длинную и плохо связанную цепь, в которую силой вставили несколько шаблонных сюжетных поворотов. Свойственная Озону визуальная красота и холодная выверенность кадров могут развлечь ценителей — но не более того. Сложно отделаться от мысли, что весь фильм был снят ради первых секунд, где совершенно живая девушка оказывается в белоснежно-белом гробу; всё, что хронологически происходит потом, напоминает фильм о фильме или экранизацию экранизации. Залитые солнечными лучами финальные кадры своей концентрированной фальшью лишь усиливают это впечатление.

5.5/10

Студент нью-йоркской консерватории Эндрю Ниман (Майлс Теллер) благодаря незаурядному таланту попадает на растерзание к заслуженному, но жестокому преподавателю Флетчеру (Дж.-К. Симмонс). Флетчер доводит студентов до слёз и бешеной ярости, сыплет фразами вроде I will fuck you like a pig и поощряет бескомпромиссную борьбу за выживание внутри своего джазового оркестра — всё ради великой цели.

Казалось бы, «Одержимость» всего лишь очередная драма об американской мечте: сколько вы их видели (и сколько ещё увидите)! Снял её 29-летний режиссёр Дэмиен Шазель, основываясь на опыте участия в студенческом оркестре. В 2013 году Шазель не смог найти деньги на полнометражный фильм и снял одноимённую короткометражку, где уже был Джей Кей Симмонс, но вместо барабанщика фигурировал саксофонист. Фильм получил приз жюри на кинофестивале Сандэнс, и у Дэмиена появилась возможность снять полнометражку, о которой он мечтал. Итог — главный приз Сандэнс нынешнего года и восторг американской кинопрессы.

Симмонс известен тем, что любит самостоятельно выбирать, в каких фильмах сниматься: он иногда участвует в самых странных и неожиданных проектах (например, вопреки протестам агента снялся в Postal у Уве Болла). Джей Кей идеально вписывается в Whiplash: его героя с равным успехом считаешь то свихнувшимся маньяком, то гениальным первооткрывателем, и до самого конца неясно, какая из сторон окажется сильнее.

Репетиция игры на барабанах у Шазеля выглядит как самое тяжёлое, самое жестокое и самое эротичное действие, которое можно представить на Земле. Зачем использовать войны, катастрофы и разрушения? Судьба одного молодого музыканта подвешена на нить настолько тонкую, что триллеры с погонями и кровавыми разборками кажутся несерьёзными играми в сравнении с происходящим на сцене концертного зала, где — казалось бы — никто не рискует жизнью; но на самом деле рискует, и не просто жизнью, а чем-то более значимым.

Whiplash несколько сложнее, чем кажется после безумного финала: Флетчер всё же мог стать причиной смерти бывшего студента и уж подавно мог украсть партитуру из-под носа Эндрю. Возможность делать выводы о девушке, с которой встречался Ниман, режиссёр оставляет самим зрителям. Крамольная по меркам американского кино идея о том, что нормальные человеческие отношения не просто чужды гениям, а мешают им делать свою работу, воплощена здесь на редкость убедительно.

К фильму, у которого почти всю американскую афишу занимают хвалебные эпитеты (Exhilarating! Astounding! Electrifying!), поневоле проникаешься недоверием. Да что там, недоверие вызывает сама фабула: джазовая музыка, история барабанщика и его преподавателя, что в этом может быть захватывающего? Но не стоит себя обманывать: когда в ином кино, не ощущая жалости, наблюдаешь за гибелью целых миров, в Whiplash испытываешь почти физическую боль от вида окровавленных рук музыканта. Эта боль сводит с ума, и, возможно, мы имеем дело с первым на свете фильмом, где аплодисменты зрительного зала гармонично вписаны в действие: хочется, чтобы вместо титров появился занавес, а герои фильма ещё раз вышли на сцену. Жаль, что был это просто кинотеатр, а не Карнеги Холл.

9/10