Коммунистом в Америке пятидесятых быть небезопасно, а заявлять об этом открыто — ещё опаснее. И когда один из самых известных голливудских сценаристов (Далтон Трамбо) с дюжиной товарищей оказываются членами Коммунистической партии или сочувствующими — вся индустрия Голливуда под угрозой. Что, если среди коммунистов окажутся агенты Советов? Что, если в фильмы просочится социалистическая пропаганда? «Езжайте в свою Москву и вступайте в труппу Большого театра», — говорят голливудские маккартисты вчерашним друзьям и коллегам.
Налёт левизны свойственен Голливуду уже целый век (Screen Actors’ Guild к концу тридцатых считалась одним из самых могущественных — и самых богатых — профсоюзов Америки), и неудивительно, что среди кинематографистов оказалось немало «красных». Но фильм режиссёра Джея Роуча — не о коммунизме, а о борьбе против дискриминации. Сколько ни вглядывайся в «Трамбо», никакого коммунизма не найти: главный герой организует митинги и распространяет памфлеты, но фильм ни слова не сообщает о деятельности Компартии США (CPUSA). Трамбо — борец не за марксистские идеи, а за свободу слова; коммунист оказывается на стороне Первой поправки и либеральных ценностей, свойственных скорее не Коммунистической, а Демократической партии (которая упоминается в фильме заметно чаще, чем CPUSA).
Фильм Роуча бегло, но умело затрагивает моральную дилемму «богатого революционера». Трамбо — владелец загородного дома и собственного пруда, и он вовсе не собирается отказываться от благ цивилизации ради политической борьбы. «Но я готов ими рискнуть», — дополняет он, утверждая, что хитростью и красноречием сможет вернуть себе право на свободу творчества и высказываний. Право на творчество действительно будет завоёвано, но причиной тому станет не лукавство, а усердный труд, которому сопутствовало употребление алкоголя и спидов. Бензедрин, препарат на основе амфетамина, безмерно популярен среди творческой интеллигенции пятидесятых, и таблетки становятся не менее влиятельными врагами Трамбо, чем консервативные голливудские киноассоциации. Что же до свободы высказываний… вы ещё помните про свободу высказываний?
Роуч не концентрирует внимание на идеологии Трамбо не только потому, что коммунизм ему безразличен. «Трамбо» — фильм одного героя, и всё, что ставит под сомнения зрительские симпатии, допускается лишь в строго отмеренных количествах. Эгоцентричность — сила «Трамбо» и его слабость: Далтона показывают во всех возможных ракурсах, он пишет, терроризирует семью, курит, кормит птиц и чешет брюхо, тогда как остальные персонажи довольствуются краткими появлениями в случайно разбросанных по ленте эпизодах. Среди окружающих Крэнстона актёров можно выделить лишь Эль Фэннинг, сыгравшую дочь Трамбо, и Кристиана Беркеля в роли Отто Преминджера; более всех запоминается Джон Гудман, воплотивший на экране короля би-муви Фрэнка Кинга. Роуч проявляет незаурядное мастерство, чтобы сделать фильм смешным и не уйти в морализаторство, но к финалу у режиссёра будто опускаются руки, и место иронии занимают патетические речи. В попытке показать как можно больше Роуч смешивает в запутанный клубок «Спартака», «Исход», Кирка Дугласа (в исполнении Фили из «Хоббита»), Преминджера, Оскаров и печатные машинки. После смазанного финала остаётся чувство, будто пробыл в кинозале три часа — и с удивлением обнаруживаешь, что прошло всего два.
«Трамбо» остаётся в памяти не как фильм, а как человек; как старый знакомый, от которого ждал советов и решений, думал, что ничего не получаешь, а получал между тем самое главное: возможность наблюдать, как деятельный человек меняет мир вокруг себя. Даже будучи не согласным с Трамбо идеологически, невозможно ему не сочувствовать, особенно потому, что сочувствие ему совершенно не требуется. Он — себе на уме, жадный, грубый и вспыльчивый, открыто заявляющий о своей готовности писать чушь за деньги (много ли сценаристов, от великих до посредственных, решатся сказать о себе такое?). Эпоха «чёрных списков» давно окончена, Трамбо и его товарищи добились справедливости, и его примирительная речь — скорее последнее слово победителя, беспощадного в своей благожелательности. И пусть весь мир подождёт: не Трамбо начал эту войну, но он её закончит.
8/10
