Скачать можно по ссылкам ниже:
МОРОЗ НАЦИИ
Полный текст ( ~27 тыс.знаков/11 страниц )
Господин Сельянинов проснулся от холода. Так случалось каждый раз, и он уже не помнил, когда в последний раз просыпался по какой-то другой причине. Да и могла ли быть другая причина?
Сельянинов выглянул в окно и увидел, что почти наступил рассвет. Расцвеченный ярко-оранжевым кусок неба на востоке был очень красив, но не радовал привыкший глаз. Небо наверху было настоящим, но напоминало ледяную глыбу. Тёмно-синее, без единого облачка, оно всем видом своим показывало, какой мороз снаружи. Там, на высоте, всегда очень холодно, вспоминал Сельянинов. Чем выше, тем холоднее.
Еды у Сельянинова дома не было, и он знал, что вода за ночь замёрзла. Долго он лежал в кровати под двумя одеялами, но сейчас не хватало и двух: вылезать в холодную комнату было страшно. Наконец, Сельянинов понял, что мёрзнет ещё хуже, чем во сне: вскочил с кровати, натянул наспех одежду с тёплыми носками, включил несколько обогревателей и тепловентилятор, который направил к его кровати поток сушёного тёплого воздуха. Сбегал на кухню, включил электрическую плиту и поставил на неё полузамёрзший чайник.
Затем он снова юркнул в постель. Отовсюду тянулся запах гари, свойственный обогревателям. Сельянинов считал, что за гарь отвечают его соседи: у многих из них были дешёвые, недоброкачественные радиаторы, которые часто горели. Было большой удачей, что в квартире наверху никогда не было пожара. Иначе его бы залили водой, как заливали многих здесь.
Несмотря ни на что, согреться было очень сложно. Сельянинов решил наполнить ванну горячей водой: когда он включил воду и опять скрылся под одеялом, ему показалось, что вновь стало холоднее. Окна и стены источали холод. Окна, верно, давно стоило поменять, но лучше это было делать в тёплое время года: а когда теперь оно настанет?
Сельянинов заставил себя вылезти из кровати, когда ванна, по его расчётам, должна была наполниться почти до краёв. Он потрогал воду: включил горячую, но от ледяной ванны она всё равно стала чуть тёплой. Ничего не поделаешь. Он вновь включил горячую воду и залез в ванну по горло, только коленки не умещались и постоянно замерзали. В ванную комнату дул холодный воздух через вытяжку и щели в двери, и оставалось лишь обливать себя горячей водой, пока не стало совсем тепло.
С ужасом Сельянинов подумал, что сейчас надо будет вновь вылезать на холод, а после — одеваться и спешить на службу. Он подумал, что, верно, лазил в ванну каждое утро, а может, и каждый вечер, но с трудом припоминал, на самом ли деле было так. Он испугался, что, вероятно, по итогам месяца придут очень большие счета и за горячую воду, и за электроэнергию. Но когда этот месяц закончится?
Сельянинов вылез из ванны, намылился, смыл с себя мыло и принялся вытираться. Эти занятия немного отвлекали от холода, но, конечно, не спасали.
Он надел на себя тёплую одежду. Он думал, что в такой холодный день потребуется самая тёплая одежда, которая у него есть. Возможно, так он тоже думал каждый день, потому что мороз на улице стоял давно.
Он собрался, подумал, что стоит купить булочку, чтобы поесть на службе, но понял, что опаздывает. Кроме того, чтобы купить булочку, пришлось бы снимать перчатки рядом с уличным киоском, чтобы отсчитать деньги. Но снимать перчатки на таком морозе было опасно. Вероятно, палатка из-за этого давно уже закрылась, а он и не заметил.
Сельянинов спустился на лифте вниз и хотел было идти к метро, но понял, что не помнит, запер он входную дверь в квартиру или нет. Тогда он зашёл обратно в подъезд, дождался лифта, — а лифты здесь ходили очень долго, — приехал на свой этаж и принялся расхаживать туда-сюда, а потом вспомнил, зачем приехал, и проверил ручку двери: она не открывалась. Он было подумал, что кто-то из соседей мог проникнуть за открытую дверь, а затем запереться изнутри, дождаться, пока Сельянинов уйдёт, а потом вынести из квартиры ценности, деньги и обогреватели. Но он решил пока не думать об этом и проверить свою версию по возвращении.
Сельянинов с успокоенной душой вышел на улицу и влился в поток снующих туда-сюда по узким проходам людей. Везде лежал снег, который не убирали, потому что всё время ходили люди и убрать его не представлялось никакой возможности. Узкие проходы между домами были неудобны для машинной уборки, а дворники ночью работать не любили: очень уж было холодно.
Сельянинов едва не упал, подскользнувшись на какой-то ледяной кочке, но всё же твёрдым шагом шёл к метро. Поток людей с приближением к его станции становился всё гуще, и в какой-то момент Сельянинов решил, что попал в некое подобие очереди к входу. Но очереди на самом деле не было: Сельянинов не понял, зачем люди выстроились у метро, и прошёл мимо них в двери станции, ожидая услышать какие-то оскорбительные выкрики позади себя. Но люди, замотанные, как Сельянинов, по самые глаза шарфами, жадно дышащие морозным воздухом, переминались с ноги на ногу и безмолвствовали.
В метро было людно, как обычно в такие часы. Сельянинов не знал, как дела обстоят в другие часы, потому что ездил в подземке только в эти часы. Войти в подземку было просто: надо было лишь пройти турникеты и спуститься вниз по эскалатору. На самом деле станции не находились под землёй, но все эти условности сохранялись, потому что людям так было привычнее. На эскалаторах Сельянинов не переставал удивляться многочисленным бабушкам с гигантскими телегами и молодым людям с велосипедами. Он давно не видел велосипеды снаружи и не понимал, откуда они оказываются в метро.
Самым сложным испытанием были переходы между станциями. Несколько таких переходов подстерегало Сельянинова по пути на работу. Иногда надо было перейти на другую линию, а иногда — будто бы на другой поезд той же линии, а в одном месте даже в другой вагон того же поезда! Разобраться было очень тяжело, и схемы метро были велики и сложны. Разглядывать их приходилось вплотную, чтобы различить мелкие значки и буквы. Люди, которые только изучали свои маршруты, продирались к немногочисленным схемам через весь вагон, а затем почти в упор рассматривали хитросплетения станций и пересадок.
Переходы часто были запутанными: таким был первый переход на пути Сельянинова в контору. Надо было подняться по эскалатору со станции в вестибюль, откуда открывались четыре коридора в разные стороны, и два из них, судя по указателям, вели именно на ту станцию, что нужна была Сельянинову, но почему-то разбегались в противоположных направлениях. Когда Сельянинов только устроился на работу, ему вместе с трудовым договором дали на подпись инструкцию, как ехать, поэтому он всегда выбирал именно левый коридор, но каждый раз гадал, что может случиться, если он выберет правый. Левый коридор сворачивал петлёй и как будто выводил на ту же станцию, с которой Сельянинов приезжал, а затем уводил дальше. Там был ещё один эскалатор, а дальше ещё один, дальше залы, коридоры и, наконец, последняя часть перехода: очень широкий эскалатор, где пять человек могли поместиться в один ряд. В этом месте, видимо, несколько переходов стекались друг в друга, и широкий эскалатор был нужен, чтобы вместить всех людей. И действительно, он всегда был забит под завязку.
Затем по пути в контору было ещё два или три перехода попроще. Очень хорошо, что Сельянинову сразу дали нужные инструкции, потому что и простые переходы соединяли множество станций, и без чёткого руководства разобраться там было довольно сложно. Но инструкции иногда устаревали, так как планировка переходов периодически менялась. В конторе Сельянинова не всегда поспевали за такими изменениями, да и кто мог за ними уследить? Иногда и сами компании, обслуживавшие метро, путались, и машинисты уезжали на чужие линии, останавливались на неправильных станциях, а то и вовсе терялись посреди тоннелей, потому что попадали в такие туннели, откуда не было видно выхода, где можно было кружить часами, а всё равно не найти ни одной станции.
Когда так случалось, поезда рано или поздно находили и буксировали до ближайших станций, но, говорят, пассажирам в них приходилось несладко: чтобы согреться и выжить, им приходилось разводить костры прямо в вагонах, сбивать и жечь обшивку с сидений и даже сжигать собственную одежду. Но Сельянинов в такие слухи не очень верил, сам он ни разу не попадал в бесконечный тоннель, а попадал иногда в длинные, но больше часа никогда ему не приходилось ехать между станциями.
Сельянинов благополучно добрался до той станции подземки, где он работал и где, казалось, всё было устроено совсем иначе: если на его станции люди и выходили, и входили, то здесь по утрам только выходили. Наверное, это было связано с тем, что вокруг станции росли огромные здания, в которых располагались конторы и почти никто не жил. Поэтому все эскалаторы работали на выход и везли людей вверх, а как можно было проникнуть в это время вниз — Сельянинов не знал, как и не знал, как попасть вверх вечером, когда люди возвращались с работы домой и все эскалаторы везли людей вниз.
В подземке было не очень холодно, обогреватели работали на полную мощность, хотя и тут случались неприятности: иногда, когда Сельянинов засиживался допоздна, по возвращении домой он наблюдал, как на целых станциях внезапно выключается отопление и свет, и помещения мгновенно заполняет ужасный холод. Хорошо, что все в метро одеты по-зимнему и готовы к таким неожиданностям!
Возвращение домой с работы было менее предсказуемым. Маршрут отличался от утреннего, потому что поезда в разных направлениях ходили по-разному. В разное время суток приходилось выбирать разные пути: могло пройти всего полчаса, а некоторые линии за это время приостанавливали работу, зато запускали другие; на некоторых поезда начинали ходить чаще, а на некоторых — реже; некоторые переходы закрывались, зато появлялись новые. Поздней ночью Сельянинов никогда с работы не ездил: говорили, что в это время все поезда ходили хаотично, как заблагорассудится машинистам, потому что неблагонадёжных машинистов выпускали на маршруты только ночью.
Когда Сельянинов выходил из вестибюля станции, тёплый воздух будто подхватывал его и нежно выталкивал наружу, на мороз. После теплоты метро люди бегали, попав на холод, словно безумные: в разных стороны, постоянно меняя направления движения, они сталкивались друг с другом, спешно извинялись, отряхивались и спешили дальше. Некоторые, кто был одет не по погоде, быстро замерзали. Они вскоре слабели, останавливались и падали на обледенелую землю, отполированную тысячами обувных подошв. После падения они обычно не могли подняться, и все старались обойти их стороной. Их лица быстро покрывались льдом. Потом и все они целиком покрывались льдом, а после снегопада превращались в большой сугроб.
Были и другие люди, одетые не по погоде, и их вид Сельянинова всегда очень пугал. Он старался не думать, кто они такие. Это были молодые, статные люди разного роста и плотного сложения, которые были одеты не по-зимнему легко. На них были чёрные безрукавки, надетые поверх белоснежно-белых футболок с длинными рукавами. Также они носили тёмные штаны и крепкие ботинки, которые не скользили на льду. Они обходились без шапок и шарфов, отличались короткими строгими стрижками.
Эти люди ходили в толпе и подбирали тех, кто упал. Затем их уносили куда-то в узкие проходы между близлежащими зданиями. Было важно, чтобы на земле не оставалось обледенелых людей. Сельянинову рассказали когда-то, что вылечить их потом бывает очень сложно. А пока они лежат подо льдом, прохожие расстраиваются и переживают за их судьбу, боятся, что такое может случиться и с ними.
Контора Сельянинова находилась довольно далеко от метро, и ехать туда приходилось на автобусе. Было два прямых рейса, которые ходили от метро до здания, где располагалась контора. Но Сельянинов никогда не видел автобусов на этих рейсах. Приходилось ездить на других автобусах и по несколько раз пересаживаться. Самым неприятным было ожидание на остановках. Когда до конторы оставалось совсем недолго, Сельянинов сомневался, стоит ему ждать автобуса или нет. Дело в том, что расстояние он мог пройти пешком, но боялся, что может подойти его автобус, и не уходил с остановки, потому что автобус довозил его быстрее. А если он уйдёт с остановки, то добежать обратно до автобуса он уже не успеет.
Во время поездок в автобусах Сельянинов иногда видел, как росли здания по обочинам дорог. Это было очень страшно. На самом деле здания должны были расти вместе с дорогами, и тогда чувствовалась лишь тряска, будто в поезде метро. Это было терпимо. Но часто здания повышали на один или два этажа отдельно от дороги.
Один раз Сельянинов проезжал на автобусе мимо дома, который повышали таким образом: дом вдруг затрясся, дорога тоже, и автобус вынужденно замедлил ход, потому что дорога перекосилась, когда дом зацепил её и потащил вверх за собой. Но потом от дороги начали отваливаться куски бетона и асфальта, за которые зацепился дом. Ушедшая ввысь сторона дороги упала вниз, приняла прежнее положение. На стыке здания и дороги копились обломки и выпавшие из дома кирпичи.
Дом затем поднялся ещё на два этажа, отдирая от дороги всё новые куски. Люди за окнами дома в удивлении смотрели на пассажиров автобуса. Сельянинов считал, что этих людей стоило жалеть. Они привыкли жить на верхних этажах предыдущего яруса и наблюдать прекрасные городские виды, которых сам он никогда не видел. А теперь всё, что у них осталось, — это небольшой кусок скучной разбитой дороги. Сам Сельянинов никогда не испытает такого разочарования, ведь он уже живёт на самом верхнем ярусе.
Сельянинов думал, что людей, которых неожиданно переводили на нижние этажи его яруса в районе конторы, должны были отселять обратно. Ведь в том районе люди не жили, только работали. Квартиры ничем не отличались от контор, поэтому можно было легко переселить этих людей обратно на их ярус, а в освободившихся здесь квартирах разместить новые конторы.
Надобность в конторах была сейчас очень велика. Стояли морозы, и нужно было обеспечивать бесперебойную подачу тепла, электричества, воздуха и воды во все дома, а задача эта была не из простых. Практически все конторы здесь занимались только этим. Ведь число этажей и людей всё время росло. Росли и потребности. Отапливать самые верхние ярусы было тяжело. Приходилось раскалять обогреватели докрасна, чтобы компенсировать холод. Туда, наверх, надо было подавать и воздух, потому что снаружи воздух был разреженный и холодный, проветривать квартиры запрещалось. Также нужно было регулировать давление и влажность в каждой квартире. Это было очень трудоёмкой задачей.
Обычно жильцы жаловались сами, но были и такие, кто не хотел жаловаться. Подчас люди оставались в своих квартирах и ужасно замерзали, а потом служащим ничего не оставалось, как подзывать молодых людей в чёрных жилетках, чтобы они отвезли замёрзших в больницы. Потом на место замёрзших вселяли других людей. По слухам, тех, кто замерзал, после больницы отправляли на нижние ярусы, где было теплее. Поэтому некоторые люди специально открывали окна и даже выключали отопление, чтобы замёрзнуть и привлечь тем самым внимание служащих. Сельянинов считал, что они поступают неправильно. Ведь внутренняя теплоизоляция в домах была скудной, и от таких действий страдало множество жильцов соседских квартир.
Сельянинов занимался проблемой обледенения окон. В его ведении находились внутренние нижние крепления нескольких типов оконных рам. Когда возникали проблемы с обледенением этих элементов, Сельянинов мог дать квалифицированный совет. Каждый день он изучал проблемы, которые возникали с его типами рам. Они были очень разнообразными, и Сельянинов никогда не терял интереса к работе. Здоровье миллионов жителей зависело от того, насколько хорошо он справится с задачей.
Сельянинов никогда не ездил на места событий: этим занимались другие сотрудники. Он вообще не очень представлял себе, как выглядят рамы, которыми он занимается. Он никогда не видел этих рам. Тем не менее, он знал о них практически всё. Даже если его бы разбудило начальство посреди ночи — а этого не происходило никогда — он мог бы точно сказать, какие неполадки возникают в них чаще всего, как их лучше решить, какие запчасти использовать, какие химические соединения подходят для покраски, герметизации, поклейки и растворения прежде нанесённого клея.
Тот день сложился для Сельянинова неожиданно. Вероятно, это был первый неожиданный день за всё время службы.
Он вошёл в здание и провёл пропуском по турникету, а затем начал подниматься на свой этаж. Сельянинов не знал толком, на каком этаже находится контора: здание в последнее время довольно часто повышали. Там, где день назад были входные двери, могли быть окна: значит, двери теперь должны были располагаться с другой стороны. Прежние двери повышались вместе со всем зданием, и все несколько десятков нижних этажей, насколько видел Сельянинов, были усеяны с разных сторон входными дверьми. Они располагались через два-три этажа друг от друга, потому что именно на столько за один раз обычно повышали здания.
Внутренние элементы здания тоже как будто смещались друг относительно друга. Лифтами здесь пользовались неохотно, потому что часто отключалось электричество, а в случае отключения в лифте можно было сильно замёрзнуть и простудиться. Поэтому служащие поднимались на свои этажи по лестницам. Лестницы отапливались плохо, но высокие ступени и пролёты были задуманы так, чтобы согревать тех, кто двигается. К сожалению, лестниц было много, и их расположение друг относительно друга постоянно менялось.
Сельянинов нашёл нужные лестницы и зашёл в свой отдел. Утреннее солнце ярко освещало его рабочее место: монитор и мышь. Сельянинов включил компьютер и щёлкнул на часы: они заменились на температуру. Тут он вспомнил, что сегодня, когда температура достигнет определённого значения, он должен принести подарок для сотрудницы, которая издавна нравилась ему своею скромностью и покладистостью. Если он приурочит подарок к достижению определённой температуры, это значительно увеличит его шансы. Нужно было следить за температурой.
На столе у сотрудников здесь стояли лишь мониторы. Вычислительные компоненты компьютеров размещали на внешних стенах зданий. Там, на морозе, техника чувствовала себя прекрасно. Правда, дыры, через которые провода выводились наружу, были утеплены очень неумело. Служащим, которые занимали рабочие места рядом с такими дырами, сильно дуло. Поэтому туда сажали новых, неопытных сотрудников. Сельянинов работал в конторе давно и был рад, что ему уже не приходится сидеть на морозе.
За ночь скопилось множество документов и свидетельств. Сельянинов только сел изучать их, как директор конторы подошёл к нему: сегодня есть специальное поручение. Сотрудник, который жил на одном из верхних ярусов очень высокого дома, заболел и не сможет выйти на работу. Он пока не даёт о себе знать, и через три-четыре дня к нему наверх пришлют команду, потому что, говорят, на лестнице там сплошное обледенение и так просто подняться туда не получается.
Поэтому Сельянинову нужно будет выехать по одному адресу, где случилась беда как раз с его типом рамы. Холод проникал в помещение слишком быстро, и требовалось срочное вмешательство.
Сельянинов взял у начальника адрес, но не знал, как доехать до нужной станции метро. Транспортные инструкции были у заболевшего коллеги, связь с которым давно прервалась. Но Сельянинов был твёрд и решителен в своих попытках добраться до места самостоятельно. Он внимательно изучил схемы метро, инструкции и примечания, а затем добрался до метро: на его станцию теперь можно было войти.
Изыскания дали плоды, и Сельянинов попал на окраинную линию, где располагалась нужная ему станция. Он видел в стенах туннеля щели, которые будто бы пропускали свет. Сельянинов слышал про лампы, которыми освещали нижние ярусы. Наверное, от них-то и исходил этот свет. Он также вспомнил легенды про то, что некогда в метро были открытые наземные участки, где люди через окна могли видеть то, что происходит снаружи. Но на верхнем ярусе таких участков больше не было.
Сельянинов добрался до нужной станции и вышел. Это была окраинная станция, где не было такого изобилия больших зданий, как в знакомых ему районах. Можно было разглядеть дальние здания и подробности их устройства. До одного из таких зданий Сельянинов доехал на автобусе, который шёл полупустым. Он зашёл в подъезд и набрал выданный ему код. В квартире нужно было только диагностировать проблему, а затем вернуться и составить отчёт. Ни о каком вмешательстве в происходящее с окном речи не шло, это было даже запрещено. Исправлением ошибок должны были заниматься другие специалисты.
Сельянинов поднялся в нужную квартиру.
Там было очень тепло и уютно. За столом на кухне сидела бывшая жена Сельянинова по имени Кристина. Она была молода и красива.
— Здравствуй, — обратилась к нему Кристина и назвала его по имени. Сельянинов подумал, что она могла и ошибиться, ведь никто никогда не называл его по имени.
— Здравствуй, а мне сказали, что ты заболела и тебя переселили ярусом ниже, — сказал Сельянинов.
— Ты в это поверил?
— Да, но ведь иначе не бывает!
— Ты когда-нибудь слышал о смерти?
— Ну… то есть о настоящей? — растерялся Сельянинов.
— Да.
— Я слышал, что люди от мороза иногда умирают. Что их не удаётся спасти.
— Но ведь ты знаешь, что люди умирают не только от мороза? — спросила Кристина.
— Конечно. Что же я, совсем не знаю жизни?
— А отчего они ещё умирают, как ты считаешь?
На столе перед Кристиной стояли два стакана, она налила в них из чайника горячей воды, пододвинула один стакан Сельянинову.
— Ну… бывает, что людей бьёт током или они умирают от запаха гари, — начал Сельянинов, — но обычно всё-таки мороз. У некоторых крадут на улице шапки или перчатки, они мёрзнут, покрываются льдом и могут умереть, если о них вовремя не позаботятся. Ещё я слышал, что некоторые переутомляются на работе, когда работают больше суток, и от утомления могут упасть по пути домой и замёрзнуть. Бывает так.
— Ладно.
Кристина отхлебнула воды. Хотя в комнате было тепло, из стакана поднимался пар.
— Ты вернёшься ко мне? — спросил Сельянинов, — Это ведь так повезло, что мы тут встретились.
— Я тебя сама позвала. Хочу, чтобы ты выслушал меня. Ты единственный, кому я ещё могу доверять. Ты… ладно, но мы были близки всё-таки. Довольно долго. Ты хочешь послушать? Я не знаю, сколько у нас времени.
— Да, хочу. У меня только правда мало времени.
— Хорошо, — сказала Кристина, — на самом деле я не просто заболела. С меня сорвали шарф на улице, и я начала замерзать. Тогда меня унесли и переселили в больницу, подвешенную к небу-потолку предыдущего яруса. Оттуда меня не выпускали. Как в тюрьме.
Но как-то один из проверяющих выразил неодобрение моим врачам и смотрителям. Я постаралась войти к нему в доверие, завоевать его любовь, и он рассказал мне всё.
Жизнь оказалась совсем не такой, как мы думали. Вся она кипит на нижних ярусах. Главное, на самом нижнем ярусе. Там, где есть настоящая земля. Там до сих пор тепло. Именно там происходит большая часть жизни. Там в большинстве мест уже нет солнца из-за следующих ярусов. Но появились искусственные солнца, которые успешно заменяют настоящее.
Именно там строят нижние этажи домов, которые пронизывают все ярусы. Внизу они прекрасны. А когда дорастают до нас, доверху, то становятся облезлыми и страшными горами бурых кирпичей. Они восхищают нас, потому что мы не видели ничего другого. Мы даже не удивляемся, что дома на самом верху разрушаются. Ведь это не просто дома, это очень высокие башни. И то, что ты воспринимаешь как естественный процесс, на деле приводит к гибели множества людей. Ведь верхние этажи разрушаются от безумного холода, царящего на высоте. Мы закрыли часть планеты обитаемыми ярусами, но верхние слои атмосферы по-прежнему холодны.
Поэтому здания на вершинах разрушаются, люди в квартирах гибнут от обвалов и от холода. Обломки падают вниз, на дороги, где мы ходим, и убивают ещё больше людей. Но всё это как будто ускользает от нас. Мы не смотрим туда, где это происходит.
Иногда вниз уходят целые дома. Мы тоже не замечаем этого, потому что все здания выглядят почти одинаково: бурые коробки разных размеров, которые разваливаются наверху. Дело в том, что иногда от устаревших зданий нужно избавляться. Тогда здание приподнимают на несколько метров над землёй и строят под ним портал. По размеру портал соответствует разрезу здания. А его ответная часть находится на орбите Земли. Затем крепления ослабляют, и здание аккуратно опускают вниз через все ярусы. Оно постепенно исчезает в портале и материализуется на другой стороне, в космосе. Нижние ярусы, конечно, эвакуируют. Но верхние эвакуировать не принято. Люди оказываются в вакууме. Ты понимаешь, что это значит, да?
Чем дальше вниз, тем меньше таких явлений. Ярус на один ниже нашего — тоже неблагополучен, но там теплее. Между ним и землёй ещё два или три яруса. Я не знаю точно, сколько. Но мой любимый был со мной на втором ярусе. Я, конечно, не могла увидеть настоящую землю. Но я видела такие прекрасные города, удивительные чудеса, красивых людей, которые могут одеваться легко, потому что на улице тепло! Я видела то, что мы здесь не видим никогда.
Но потом мою любовь, моего дорогого человека поймали и отправили куда-то сюда, наверх. И вот я устремилась за ним, чтобы найти его. Я узнала только, что он замёрз где-то на площади и его утилизировали. Я сначала не верила. Я ждала очень долго. Но теперь у меня не осталось надежды. Ты — мой единственный близкий человек теперь, ты вообще мой единственный знакомый. Кому мне ещё всё рассказать?
Кристина была в отчаянии. Она чуть не плакала.
— Но что я могу сделать? Могу я посмотреть на оконные рамы? — спросил Сельянинов.
— Да какие рамы?! Всё с ними хорошо!
— Как это хорошо? Ты, получается, наврала операторам нашей службы? Подала фальшивую жалобу?
В кармане у Сельянинова была тревожная кнопка, с помощью которой можно было оповестить контору об опасности. Он никогда прежде не пользовался ею, но сейчас был как раз тот случай. Он незаметно потянул руку в карман и нажал на кнопку.
— Неужели не понимаешь? — сказала Кристина — Мы же все здесь работаем на благо тех, кто ниже, мы их греем! Мы никому не нужны. От нас избавляются, утилизируют нас. Как добиться свободы, если никто её даже не видит? Ведь мне повезло. Возможно, никому не повезёт так ещё десятки лет!
Сельянинов отвечал ей неохотно. Он спешил обратно на службу, и Кристина вышла с ним на улицу, чтобы проводить к метро.
На улице мимо них прошли люди в чёрных жилетах. Один из них незаметно подбежал к Кристине и вытянул у неё шарф из-за ворота. Но на ней был ещё один шарф. Она крикнула «Бежим!» и побежала, Сельянинов остался на месте, а ещё один человек в жилете нагнал Кристину и вытащил второй шарф. Кристина схватилась за горло, упала, начала мёрзнуть и вскоре обледенела. Её унесли.
Сельянинов отправился в контору составлять отчёт. Его беспокоило, что отчёт получится запутанным и будет сложно объяснить произошедшее начальству. Кроме того, он пропустил температуру, отведённую на подарок коллеге.