Скачать можно по ссылкам ниже:
КАТАСТРОФА НАЦИИ
Полный текст ( ~28 тыс.знаков/12 страниц )
1
Господин Карпухин был человеком простым, высокомерным и довольно неповоротливым. Однажды он летел крупным авиалайнером из одного слоёного города в другой. «Слоёными» назывались гигантские города, разделённые на ярусы: каждый ярус высотой от двух до трёх километров. Ярусы держались на исполинских колоннах, и все, кроме самого верхнего, освещались искусственными солнцами.
Карпухин летел бизнес-классом. Рядом с ним на почтительном расстоянии, которое дозволял бизнес-класс, летела очень красивая женщина в деловом костюме. Карпухин всё пытался разговорить её, предлагал вместе выпить и продолжить знакомство. Женщина отвечала коротко, вежливо, но холодно и продолжать знакомство явно не желала.
Карпухин боялся авиаперелётов и думал о том, что есть немалый шанс разбиться. Построенные в течение последней сотни лет лайнеры, такие, как этот, уже были рассчитаны на посадку на высоте в районе двенадцати тысяч метров и даже выше, но со старыми самолётами происходили разные неприятности, когда они садились в аэропортах на больших высотах. А самолёт был не самый новый.
Верхние ярусы считались более бедными, и устаревшая техника отправлялась как раз туда, хотя на первых, нижних ярусах она работала бы намного лучше. Так был устроен мир, и Карпухин ничего не мог с этим поделать. Он утешал себя тем, что он-то жил на четвёртом ярусе, и над его ярусом в городе был ещё один, где жизнь была очень холодна и тяжела. А в некоторых городах над четвёртым было целых два яруса.
Аэропорт, куда летел Карпухин, тоже находился на четвёртом ярусе: пассажиры лишь в редких случаях имели право менять ярус во время путешествий.
Посадочная полоса находилась у края яруса.
Когда самолёт заходил на посадку, он разбился. Он даже не упал, а просто оказался при подлёте к полосе несколько ниже, чем требовалось, и врезался в край яруса: сплошную стену из металла и бетона высотой с десятиэтажный дом.
Нос самолёта сплющило, взорвалась часть топливных баков, куски разрушенного фюзеляжа полетели далеко вниз, где за происходящим в ужасе наблюдали жители третьего яруса. Самолёт был велик, вмещал почти тысячу пассажиров, и падение обломков привело к значительным разрушениям.
Все пассажиры, конечно, умерли. Карпухин был в числе умерших.
2
После смерти пассажиры оказались в вестибюле неведомого им аэропорта, который сиял яркими огнями. Они увидели указатели на паспортный контроль и по инерции ринулись на лестницы и эскалаторы, которые несли их к заветной цели. Некоторые думали, что по лестнице поднимутся быстрее и попадут в очередь раньше, чем те, кто поднимался по эскалаторам. Но эскалаторы здесь были очень быстрыми, и их расчёты не оправдывались.
Когда Карпухин попал в зал, где проверяли документы, к киоскам уже выстроилась очередь. Некоторые семьи занимали все очереди сразу, чтобы успеть пораньше. Люди смотрели, чтобы в сдвоенных кабинках сидело именно что двое проверяющих, а не один. Но увидеть это было сложно, потому что никаких проверяющих не было. Люди клали документы в окошко, они исчезали где-то внизу, а затем возвращались с вложенными в них бумажными конвертами. Затем загорались зелёные огоньки, и пассажиры спешно проходили дальше.
Карпухин достал из сумки паспорт. Он на всякий случай раскрыл его и проверил: да, всё было в порядке.
Конечно, Карпухин был удивлён. Он только что спокойно сидел на месте, смотрел смешной фильм, изредка поглядывая на соседку, а тут почувствовал удар невероятной силы. Увидел, как разрушается самолёт вокруг него, как передние отсеки горят и сминаются о платформу яруса, как крылья самолёта с турбинами отламываются от фюзеляжа и летят вперёд, разваливаются на части. Видел, как передние края крыльев, ведомые ещё работающими турбинами, врезаются в безжизненную стену.
Тут разрушается фюзеляж, из потолка выскакивают бесполезные уже кислородные маски, кресло Карпухина выворачивает из пола, и он летит, пристёгнутый, куда-то вбок, вниз, сквозь обломки крыльев и корпуса. Большой кусок металла обрубает ему ноги, они улетают вдаль: больно, и Карпухин видит очень далеко внизу третий ярус, постройки, улицы, парки и мосты. Тут топливные баки в левом крыле взрываются, и Карпухин сгорает в адском пламени.
И вот Карпухин стоит в очереди на проверку паспортов, целёхонький, документы, вещи и деньги — всё при нём! Тут бы, конечно, подумать, что смерть была иллюзией. Но нет, Карпухин и другие умерли по-настоящему.
Где же они теперь оказались? Карпухин решил, что это проход в Вальхаллу. Сведения о чудесном мире, куда попадают умершие, были широко распространены среди жителей верхних ярусов слоёных городов. Главным было то, что вся Вальхалла находится на первом ярусе, никаких других ярусов в Вальхалле не было. Значит, там тепло, там зелёные рощи и деревья, прекрасные города и удивительная красота. Сложно было сказать, насколько эти представления соответствовали истине.
3
— Но ведь вы считали, что соответствовали, верно? — спрашивал следователь у лежавшего на больничной койке Карпухина, который почти не чувствовал своего тела. Он мог лишь говорить, слышать и смотреть на белоснежный потолок, а также чувствовал, как дышит.
— Теперь я знаю, что да! Я же был там! — отвечал с кровати Карпухин, — Кстати, что со мной случилось?
— Вы умерли, но мы вас возродили.
— А почему на вас мундир следователя? Вы же врач, — сказал Карпухин.
— Я и следователь, и врач. В больницы никто не попадает просто так, и каждый раз нужно выяснить причины произошедшего несчастья и наказать виновных, — ответил следователь, который носил толстые очки с каким-то увеличительным прибором. Его костюм был прост и походил на тёмную пижаму: это и был летний мундир следователя. Причёска его была, как положено по ведомственной инструкции, простая и с пробором налево.
— Может, вы знаете, что случилось с самолётом? — спросил его Карпухин.
— Да. Пилоты решили, что если они улетят на аэродром третьего яруса, их там примут как беженцев и адаптируют к новой жизни. Они задали новый курс, но диспетчеры четвёртого яруса взломали системы авиалайнера и заложили туда новый курс, который исключил ручное вмешательство в управление. Этот курс вёл прямо в край платформы яруса. Поэтому все умерли. Глупо, не правда ли? Поведение пилотов заслуживает всяческого порицания. К сожалению, кроме вас, не уцелел никто.
— Какая редкостная пакость с вашей стороны. Вы убили всех людей, чтобы пилоты не прилетели ярусом ниже? Так просто изменили бы курс, чтобы мы сели туда, где мы должны были сесть!
— Нет. Пилоты должны были понести наказание немедленно.
— Но пассажиры! Я-то тут причём?
— Вы — единственный, чью память можно было восстановить. Это необходимо для научных и познавательных целей. В дальнейшем мы попробуем наказать вас за гибель лайнера.
— Как наказать!? Но я ничего не сделал!
— Вот именно. Как только пилоты начали менять курс, вы должны были скорректировать курс и известить официальные власти.
— Да? Но вмешиваться в управление самолётом нам нельзя!
— Это кто сказал? Вот параграф 6 пункта 59 договора, который напечатан на вашем авиабилете: «Каждый пассажир обязан лично удостовериться в том, что пилоты придерживаются курса, приведённого в маршрутном листе. Пассажир имеет право внести корректировки в управление воздушным судном, если пилоты не придерживаются курса. Если пилоты противодействуют данным действиям, то необходимо известить официальные власти и насильственно отстранить пилотов от управления».
— То есть пассажиры должны захватить самолёт? Это разве не глупо? Да мы и не знаем, куда он летит! — протестовал Карпухин.
— По заключению Высокого суда Нации номер… сейчас посмотрю, что за номер… нет, не открывается, да и не важно. Так вот, по заключению Высокого суда Нации, которое было принято уже лет двадцать как, для широкофюзеляжных самолётов с четырнадцатью креслами в ряд в эконом-классе и восемью креслами в ряд в бизнес-классе установлено, что право сослаться на невозможность удостовериться в достоверности курса имеют те, кто сидят на шести центральных местах в эконом-классе и двух центральных местах в бизнес-классе. То есть те, кто дальше от окон.
— Вы это не на память, я надеюсь.
— Я — нет. А пассажиры должны знать. Неужели так трудно подготовиться к полёту? И вы сидели, между прочим, у окна! — глаза следователя слезились от удовлетворения и осознания правильности своих слов и поступков.
— Какая глупость, — грустно заметил Карпухин.
— Что тут глупого? Ведь это полностью исключает ситуацию, приведшую к катастрофе. Карпухин, давайте вы не будете усугублять вашу и без того немалую вину. Расскажите, что было дальше в Вальхалле. Ваше сотрудничество значительно смягчит ваше наказание.
4
Карпухин подошёл к киоску паспортного контроля и посмотрел внутрь. Обычного полицейского чина, что проверяет документы, не было. Стула, где он мог бы сидеть, не было. Была какая-то темнота. Не видно было ничего. Карпухин положил паспорт и получил его назад с конвертом, но почему-то не бежевым, как у всех, а белым. Он не придал этому значения и отправился по коридору в следующий зал. Там пассажиры должны были получить багаж. Казалось бы, зачем в Вальхалле кому-то нужен багаж? Но пассажиры ждали его с нетерпением.
Они выстроились в шеренгу вокруг ленты транспортёра. Вот появились первые сумки. Они почему-то были перемазаны кровью. Это было очень странно. С одной стороны, удивляться здесь как раз было особенно нечему. Ведь багаж мог быть перепачкан кровью растерзанных и сожжённых в катастрофе пассажиров. Но с другой стороны это мало что объясняло: ведь в Вальхаллу все пассажиры попадали в целости, даже одежда у всех была в порядке, как новенькая.
Карпухину не понравилось, что его помещают в один зал с пассажирами эконом-класса. Ведь он летел бизнес-классом и ожидал соответствующего обслуживания по прибытии. Можно было бы подумать, что в Вальхалле эти условности не работают. Но с какой стати, ведь всё остальное похоже на обычный аэропорт. Карпухин ушёл из зала получения багажа, надеясь найти кого-то, кому можно высказать замечания. Но сотрудников аэропорта нигде не было видно.
Больше всего Карпухина удивило вовсе не отсутствие сотрудников аэропорта, а табло прилёта-вылета, которое он нашёл в небольшом зале по соседству с тем, где выдавали багаж. Оказывается, были рейсы в Вальхаллу и из Вальхаллы! Названия мест, куда летали самолёты, на маленьком табло было сложно разглядеть. Что же это значит? Люди могли покинуть это место? Возможно, улететь в другие области Вальхаллы? Или вернуться в Нацию, в мир живых?
5
— Кстати, где в билете этот пункт 59? Читал я билет, а пункта такого не видел, — попытался защитить себя Карпухин.
— Это на пятой странице внизу, — ответил ему следователь, — и не надо ссылаться на то, что шрифт мелкий. Тут вполне нормальным текстом написано, — на этих словах следователь протянул Карпухину несколько листов бумаги, и Карпухин глазами изучал их, иногда обращаясь к следователю, чтобы тот поменял листы.
— Но у меня в билете ничего этого не было! У меня была лишь одна небольшая бумажка.
— Значит, вы не забрали в кассе билет целиком. Это ваша вина и ваша ответственность.
— Но почему кассиры не предупредили меня?
— У них нет обязанности вас предупреждать. Вот, смотрите, на вашем маленьком билете написано: без приложения недействительно, — нравоучительным тоном говорил следователь, — впрочем, продолжим. Вы когда-нибудь думали, что можете погибнуть во время авиаперелёта?
— Я редко думал о смерти и мало слышал о ней. Но да, я слышал, что во время перелёта можно умереть, и время взлёта и посадки особенно опасно, — отвечал Карпухин.
— Но вы знаете, что авиационный транспорт на редкость безопасен?
— Да, авиакомпании утверждают это. Но какая разница? Ведь других способов путешествий между городами у нас нет совсем. Верно, можно сказать, что самолёты — самый безопасный транспорт для долгих путешествий. Но одновременно и самый опасный, — Карпухин улыбнулся, довольный своим красивым умозаключением. Впрочем, он не чувствовал своего тела и не понял, осуществилось ли намерение улыбнуться.
— Это безнадёжно отсталая логика, — разочарованно проговорил следователь, — но продолжим. Вы думали о возможной смерти во время того полёта?
— Да, я думал. Рядом со мной сидела одна дама. Очень замечательных форм, настоящая красотка. Я думал о том, что хотел бы умереть в её объятиях. Хотя бы слившись с ней в жарком поцелуе.
— Вы осуществили своё намерение?
— Нет. Что-то не получилось. В этом бизнес-классе кресла так далеко друг от друга. В общем, не удалось наладить контакт.
— А что случилось с той женщиной?
— Ну как что? Её кресло отломилось от пола за несколько секунд до моего, но моё улетело вбок и дальше вниз, меня убили другие обломки и огонь от взрыва. А её просто вжало в кресло спереди, она вся сплющилась, превратилась в кровавое…
— Я понял, — красноречиво поморщившись, ответил следователь.
— А что спрашиваете? Все ведь умерли. Вы ещё не объяснили, что случилось со мной.
— Всему своё время. Сначала расскажите, что было дальше в Вальхалле.
6
Небольшой коридор вёл из зала с табло прилёта-вылета куда-то дальше ввысь. Карпухин увидел, как туда поднимались несколько пассажиров, которые уже получили багаж: в верхнем зале было светлее. Карпухин понял, что жаловаться он здесь никому не сможет. В конце концов, он умер. Жалобы на жизнь, очевидно, более не предусмотрены.
Карпухин поднялся наверх. Он оказался в обширном зале, высоком, широком и невероятно длинном: по форме этот зал напоминал гигантский коридор, чуть изогнутый дугой. В зале было светло, вместо одной из длинных стен были устроены гигантские окна, а за окнами!.. За окнами расстилался огромный лес — Карпухин до сих пор видел такие большие леса только на картинках и в кино — а в лесу кое-где поднимались постройки, башни из металла. Окон и других подробностей нельзя было различить. Сооружения были похожи на водонапорные башни старых времён. Некоторые походили на водосборные баки, закреплённые на мачтах из стальных ферм. Другие целиком были собраны из металлических листов. Вдали были видны более высокие постройки, похожие на мачты или металлические шипы.
Лес состоял из удивительных деревьев и тянулся до горизонта, насколько хватало глаз. Кроме небольшой прогалины перед окнами аэропорта, где проходило несколько пустынных дорожек, других просветов в лесу не было видно.
Карпухин подошёл к окнам, чтобы насладиться видом, и тут увидел свою давешнюю соседку из бизнес-класса. Она получила свой багаж: небольшой элегантный саквояж чёрного цвета, украшенный бардовыми узорами.
Карпухин хотел заговорить с ней, но лес почему-то действовал на него отрезвляюще: вопреки своей обычной наглости и самоуверенности он вдруг почувствовал умиротворение, расслабленность, безразличие к тому, сможет он когда-нибудь заняться сексом с прекрасной незнакомкой или нет. Кроме того, он не был точно уверен, возможен ли после смерти секс вообще. А незнакомка по-прежнему держала спину очень прямо и смотрела на лес с видом отрешённым и деловитым, будто ей ни до чего больше не было дела.
7
— Вы решили, что именно так выглядит Вальхалла? Бескрайний лес?
— Да, — ответил Карпухин, — но там больше ничего и не было!
— Вы рассказывали о постройках. Кстати, какая была погода?
— Кажется, облачно было. Не было яркого солнца. А зачем вам знать?
— Тут немалый научный интерес. Вы ведь первый, кто когда-либо вернулся из Вальхаллы.
— Да?! — Карпухин был очень удивлён. — К сожалению, я не очень много узнал о Вальхалле до того, как оказался здесь.
— Что ещё вы помните? Например, вы помните, что находилось по другую сторону аэропорта? Вы видели окна, направленные в сторону взлётно-посадочных полос? В общем, туда, где стоят самолёты?
— А почему вы думаете, что там есть взлётно-посадочная полоса?
— Вы сами говорили, что есть табло прилёта-вылета. Куда летали самолёты из Вальхаллы?
— Я попробую вспомнить. Сейчас.
8
Карпухин набрался смелости и всё же подошёл к незнакомке.
— Здравствуйте. Мы ведь вместе летели! — сказал Карпухин.
— Да. Очень приятно. Я вас помню, — холодно отвечала незнакомка.
— Как вам виды? Что вы думаете об этом месте?
— Думаете, об этом можно говорить? — спросила незнакомка.
— А почему вы думаете, что нет?
— Вы разве не умерли?
— Я умер.
— Но после смерти всё должно быть иначе. Как минимум мы не должны всё знать о том, что происходит вокруг. В конце концов мы мертвы, наши органы чувств не могут работать правильно, — спокойно заметила незнакомка.
— А вы не хотите улететь отсюда? Ведь должны быть способы.
— А куда можно улететь? — с некоторым интересом спросила незнакомка.
— Я видел табло прилётов и вылетов. Там много рейсов.
— Да? Давайте пойдём посмотрим.
Они пошли сквозь просторный зал, где стояли ряды скамей для пассажиров и светильники на стойках. Кое-где в зале сидели пассажиры с багажом. Они читали книги, рылись в ручной клади, но их было совсем немного в сравнении с просторами зала. Карпухин с незнакомкой нашли свисающее с потолка крупное табло и начали рассматривать.
— Прилёты… вот, например, это самолёт из Варадеро, кажется, в Загреб, — начал читать Карпухин.
— Тут есть графа «Аэропорт прилёта». Зачем он нужен, если они летят сюда?
— Сюда ведь попадают мёртвые. Самолёты не могут погибать регулярно. Что всё это значит?
— Приглядитесь к дате, — сказала незнакомка.
— 17 сентября, 23:17… но ведь сегодня только 12 июля! — ответил Карпухин.
— Да. Похоже, эти прилёты — самолёты, которые погибнут в будущем. Надо их запомнить.
— Но зачем?
— А вдруг кто-то вырвется отсюда.
— Хорошо. Попробуем запомнить. Тут ещё двенадцать штук таких… на год вперёд! — сказал удивлённый Карпухин.
— А вылетов меньше. Вот, смотрите… есть один. Вылет в Лондон. 16 января 2418 года. Но до тех пор ещё почти пятьдесят лет!
— Да, это ещё самый ранний. Следующий через две сотни лет почти, и ещё два — через четыреста и четыреста пятьдесят лет.
— Да, очень интересно. Возможно, кто-то из нас сможет вернуться этими рейсами. Надо бы разыскать кассы или выход отсюда, — решительно говорила незнакомка.
И они пошли дальше по залу искать выход.
9
— Вы так и не узнали её имени? — спросил следователь.
— Нет, я так и не догадался спросить, — ответил Карпухин.
— Ну и зря. Возможно, это важная информация.
— Так вы расскажете, как я здесь оказался? И расскажете, за что и как меня накажут?
— Хорошо. Вы раскрыли нам достаточно, теперь мой черёд. Ваша голова обгорела, но уцелела. Её выловили в воздухе у третьего яруса. Крупно повезло, надо сказать. Всё остальное тело, к сожалению, полностью разрушилось. Разрушилась и часть мозга.
— Что же? Вы меня клонировали?
— Да, конечно. Мы планета гуманоидов с длинной шеей, лучшие кланоделы в галактике.
— А что тогда? — спросил нетерпеливый Карпухин.
— Мы подключили к сохранившейся части мозга электроды и эмуляторы кровеносных сосудов, поместили её в специальный раствор для поддержания жизнедеятельности, а затем сняли паттерны электролитических связей и реакций синапсов в отделах, отвечающих за память и некоторые эмоциональные реакции. Затем мы перенесли эти паттерны в здоровое тело другого человека. Именно поэтому вы пока не чувствуете своего тела.
— Вы сейчас несёте какой-то псевдонаучный бред, да?
Следователь раздражённо и обиженно потупил взор.
— Вы всё равно не поймёте, как мы это сделали. Мы не можем рассказывать пациентам всех подробностей.
— Может, вы сами не знаете?
— Это для вашего же блага.
Карпухин понял, что на этом пути успеха не добьётся.
— Так я в чужом теле. И кто же я теперь?
— Вы — это по-прежнему вы. А тело принадлежало мужчине по имени Сайлас Уинфорд, у которого случилась любовная связь с одной нездоровой девушкой по имени Кристина Эпплгейт. Сайлас был доктором и благонадёжным гражданином, но встреча с этой дамой привела его на верхний ярус, где с ним случился психосоматический невроз на почве стресса, переутомления и переохлаждения. Оттуда он и поступил к нам. Конечно, часть его воспоминаний станет вашими, Карпухин, но лишь малая часть, необходимая для поддержания определённых физиологических функций. Для совмещения памяти мы пока лишили вас большей части телесных ощущений, тех, что не требуются для выживания. Но вот речь была нам нужна, и её мы восстановили в первую очередь. Мы также восстановили слух. Вы не заметили, что ваш голос очень изменился?
Тут Карпухин правда заметил, что его голос стал значительно выше. Он думал, что это последствия понесённых травм и искажённого слуха, но это был голос другого человека!
— Понимаю, — сказал следователь, — что к этому сложно привыкнуть. Некоторые многое отдали бы, чтобы навсегда изменить свою внешность. А с вами это случилось без усилий, более того, совершенно бесплатно.
— Но я никогда не хотел становиться другим. Это какое-то издевательство.
— Я тоже не хотел бы оказаться в вашей ситуации. Но, уверен, в этом есть свои прелести. Во всяком случае, тело Сайласа было моложе и по некоторым показателям было здоровее вашего прежнего, — сказал с улыбкой следователь. — Что же случилось дальше в Вальхалле?
— Вы не ответили на второй вопрос. Как меня накажут?
— Я попробую выторговать для вас послабления, — сказал следователь, — вас пока просто оставят в больнице. Думаю, учёным будет очень интересно. Учёным и художникам. Кроме того, доктор Уинфорд был вхож в деструктивное подполье, и вы можете пригодиться для оперативной работы. Но для всего этого мне понадобится кое-какая конкретика. Например, даты прилётов и отправлений самолётов, которые вы видели в Вальхалле.
Карпухин назвал даты, которые запомнил. Во многих случаях он не мог точно назвать дату и особенно время, но города он запомнил хорошо.
— Спасибо. Думаю, теперь нам придётся отслеживать эти самолёты. Если вспомните ещё какую-нибудь информацию, немедленно сообщите, — следователь на этом щёлкнул ручкой и закрыл блокнот, куда записывал рейсы.
— Следить? Надо же отменить все эти рейсы. Чтобы самолёты не погибли. Если мы вообще правильно поняли.
— Думаю, мы всё поняли правильно. Ведь там был и ваш рейс. Но мы не будем их спасать. Вальхалла уверена, что эти самолёты погибнут. Значит, они должны погибнуть.
— Неужели? Самолёты тоже иногда отменяют.
— А к чему сердить Вальхаллу? Мало ли на что она способна. Мы, наоборот, должны удостовериться, чтобы эти самолёты погибли. Если они не разобьются, мы должны уничтожить их сами.
— Жуткий бред, — сказал Карпухин.
— Увы, это так. Мне тоже жаль людей — не думайте, что я такой бесчувственный! Но мы должны мириться с неизбежностью. Расскажите, что произошло в Вальхалле дальше.
10
Карпухин и незнакомка подошли к дальней оконечности зала: у торцевой стены не было окон, была зато крупная скульптурная композиция, символично изображавшая стройную девушку с косичкой, которая держала на руках юное создание, ребёнка, но почему-то ребёнка с довольно крупным хвостом. Скульптура была метров десяти в высоту, сделана была из тёмного металла и состояла вся будто из волн, которые поднимались снизу вверх от ног девушки ввысь, к её голове, и от ножек младенца к его макушке.
— Что это? — спросил Карпухин.
— Не знаю, — ответила незнакомка, — но, мне кажется, выход должен быть где-то здесь. Ведь вход был в дальнем конце.
Действительно, они вошли в зал с противоположной стороны. Зал немного закруглялся, за окнами по-прежнему царил лес, но ни одного прохода они до сих пор не видели.
С самого края стены справа от скульптуры нашлась небольшая дверь.
Они вошли в неё и оказались в узком и плохо освещённом коридоре. Коридор изогнулся и вывел их в комнату, где стояло несколько комнатных растений в кадках. На стене висело всё то же табло прилёта-вылета. Они прошли дальше, в ещё одну дверь, и попали в обширный пустынный зал. Зал был похож на тот, откуда они пришли, только значительно короче. И в нём тоже было окно в целую стену шириной. Оно вело в противоположную от леса сторону.
Карпухин и незнакомка посмотрели на окно и застыли в изумлении.
Невидимое солнце где-то за их спинами клонилось к закату, оно освещало южную оконечность слоёного города, платформу яруса, в которую врезался их самолёт. Город возвышался слева от них, к северу. Они видели четвёртый ярус с небольшими домами и скромными окраинными парками, которые переходили в высотную застройку дальше на север. Здания становились всё выше, превращались в сплошную стену небоскрёбов, среди которых располагались колонны, поддерживавшие пятый ярус далеко наверху: каждый вышестоящий ярус по площади был чуть меньше предыдущего.
Между колоннами среди облаков были видны самые высокие здания, которые начинались от первого яруса и продолжались сквозь все платформы: эти здания обычно не были жёстко прикреплены к платформам, их можно было наращивать, начиная с первого яруса. Некоторые из них четвёртым ярусом заканчивались, но многие поднимались выше, до пятого. В глубине застройки яруса было темнее, здания высотой во много сотен этажей достигали ненастоящего неба, сквозь просветы кое-где выглядывал свет искусственных солнц.
Под платформой пятого яруса клубились облака. Облака нужны были для того, чтобы скрывать от обывательских глаз нелицеприятную картину искусственного неба: каркас платформы, бетон, металл, трубы, энергопроводящие системы, которые питали искусственные солнца и другие устройства. Под платформой находились и транспортные системы вышестоящих ярусов, такие, как метро, которое в этом случае не было подземным, а создавало лишь иллюзию подземки.
Говорили, что облака не только скрывали невзрачное небо, но и участвовали в теплообмене.
Далеко внизу были видны окраины третьего яруса: зелёные, с водоёмами и, видимо, обширными парками. На третьем ярусе было теплее, чем на четвёртом, и жилось там гораздо комфортнее. Переход ярусом ниже всегда считался у жителей слоёных городов пределом мечтаний. Сквозь облака Карпухин мог видеть крупный аэропорт у оконечности третьего яруса. Туда, видимо, и хотели увести самолёт пилоты рейса, на котором он погиб.
А справа, на юге, далеко внизу расстилались холмы и леса настоящей Земли: там не было ни строений, ни дорог, ни поселений, — ничего, что могло бы нарушить природное благополучие. Эти красоты были предназначены для населения первого яруса: для тех, кому посчастливилось родиться у самой тёплой земли, для тех, кто создавал и выстраивал инженерную и интеллектуальную основу существования слоёных городов.
Аэропорт-Вальхалла висел в воздухе параллельно курсу самолёта, который потерпел крушение. Самолёт сталкивался с краем яруса на глазах Карпухина и его спутницы. Обзорное окно, которое они нашли, было расположено как раз так, чтобы показать катастрофу во всех подробностях.
Самолёт был неподвижен. Нос его был смят, левое крыло разломилось на четыре части, самая крупная и тяжёлая из них взорвалась, — видимо, буквально только что, и немалую часть сцены занимал ярко-алый взрыв со снопами разлетающихся во все стороны обломков. Правое крыло ушло вперёд и ввысь, оно ещё не успело взорваться, но турбина отвалилась и врезалась в фюзеляж справа. Фюзеляж из гибких сплавов пошёл волнами и был уже частично разрушен. В отсеке бизнес-класса, где сидел Карпухин, часть фюзеляжа с иллюминаторами ушла в сторону, и кресла выпадали наружу. Выпавшие из самолёта люди тоже были видны, но расстояние не позволяло разглядеть подробности.
Где-то среди этих людей, ближе к огню взорвавшегося крыла, был я, — думал Карпухин.
Залитый солнцем мир, дымка высоких облаков, белоснежно-белые остатки самолёта с широкими цветными полосами, синей и тёмно-розовой, вдоль иллюминаторов и на хвосте, — фирменные цвета Pangea Aviation National, — и другие, мельчайшие детали, различимые сквозь идеально прозрачные окна. Ничего более прекрасного Карпухин не видел за всю свою жизнь.
Тут незнакомка показала на взрыв.
— Смотри! Он движется!
И правда, время не остановилось вовсе, а просто замедлилось: снопы огня медленно продолжали расширяться, как при замедленной съёмке. Самолёт очень медленно сталкивался с кромкой яруса.
— Туда! — сказала незнакомка, показывая на лестницу, которая вела вниз из середины зала, — нужно найти выход!
— Зачем? — тихо спросил Карпухин, который не мог оторвать взгляд от окна, но незнакомка поспешила дальше, бросив саквояж. Карпухин засеменил следом, насколько позволяла его довольно тучная комплекция.
Незнакомка поняла, что Карпухин не поспевает за ней, и у края лестницы дождалась его. Затем они спустились ниже, в ещё один зал, где увидели пустую и уже недвижимую ленту багажного транспортёра: пассажиры разобрали свои пожитки. Оттуда шла ещё одна лестница вниз.
Там, у самой земли, была зелёная трава и частые колонны, которые поддерживали всё здание. Между колоннами у подножия лестницы проходила грунтовая дорога: обычная утрамбованная земля с колеёй. Никого не было видно.
Незнакомка спустилась вниз, удивлённо оглянулась по сторонам и позвала Карпухина последовать за нею.
Но тут он очнулся в больнице в теле доктора Сайласа Уинфорда.