Итак, часть людской ненависти перекинулась теперь на меня: за два дня до того я опоздал на автобус где-то на 3,5 минуты, питерская организаторша меня доброжелательно ругала, некоторые другие ругали зло. Начиная с Сиракуз я действительно неоднократно опаздывал, но не больше, чем на пять минут — и не берусь сказать, почему это — из-за банальной лени или подсознательного нежелания делать всё заранее. Немного устаю от подколок про то, что меня ждёт весь автобус, даже когда я прихожу точно вовремя — но ни секундой раньше, а зачем? Зачем они все приходят заранее — мест не хватает? Зачем они хотят оставлять удивительные местечки, где проводятся наши экскурсии? Пусть там дождь и холод, как было на Этне. Я слегка раздражаю одну из молодых участниц группы, с которой почти не говорил, и не из-за опозданий, началось ещё до опозданий. Нужно думать, что раздражает внешний вид и некоторые особенности моего поведения, которые можно мягко суммировать словом «застенчивость». Это злит, но какое мне, на самом деле, дело до того, кого там я раздражаю?
Дед оказался куда более задорным персонажем, чем я думал. Слушайте. Ему 73 года, он «ни дня не был на пенсии» и работает в компании, которая торгует автозапчастями. Он ездит за границу примерно 2 раза в год, один (не понял, что случилось с остальной роднёй, кольца не носит), зарабатывает сам, экономит. Объездил не пол-Европы, а всю Европу. Скажем, почти всю, но это не так важно (в Неаполе он не был, к примеру: но мне не стоит заострять его внимание на моих эротических отношениях с этим городом). Он был в Камбодже, Индии, Китае, Мексике, Перу (и список не исчерпан), он не переводит часы (приобрёл в Швейцарии), потому что легко переводит время в уме, и вообще отличается идеальной памятью. У меня по-прежнему нет большого желания с ним общаться, главным образом потому, что я ему завидую. Наивно верить, что я доживу до его лет и буду способен так же активно передвигаться по миру. Он театрал. Умные мужчины говорят с ним умные фразы насчёт московских театров, но дед молодец и ставит всех, кого надо ставить, на место. Со мной общается снисходительно-попечительским тоном. Это правильно, к тому же, я чувствую вину, включая и вину за то, что сам здесь про него писал: мы были вместе за столом за ужином, и оттуда я почерпнул все сегодняшние сведения. С нами были ещё шестеро, включая гида.
Рассаживают нас умело. В Неаполе, где была справедливая соседка и безумный официант-администратор, на стол приходилось не более четверых. Здесь столы круглые: хехе, значит, посадить можно ровно столько человек, сколько хочется посадить. Можно четверых. Можно семерых. Можно — одиннадцать. Вот так и сажают russo turisto. В тот день гид сидела с нами, в последующие дни её предусмотрительно отодвинули в противоположный конец стола. Там можно и покормить чем-нибудь другим, а не только бесплатным ужином (к качеству претензий нет, к выбору блюд — есть), и не так тесно. Ну и, наконец, в автобусе благодаря питерской организаторше зреет против гида заговор: защитников у неё по объективными причинам не нашлось. Но разве это важно? Не было даже анкет, где мы могли оставить отзыв про путешествие.
Паоло с нами нет больше, и, как выяснилось, он так и не вернётся в нашу группу. Новый водитель моложе и горячее: резче тормозит, быстрее разгоняется, но автобус стал намного приятнее дряхлой Сетры. Теперь тут удобные кресла, которые никуда не проседают. Больше места.
Первая поездка: Ното, факультативная экскурсия за 20 евро с человека. Город симпатичный, светлый, легкофотографируемый, но какой-то черезчур однотонный. Текстуры однообразные. На одном из зданий красуется скромное S.P.Q.N. — по образцу римского S.P.Q.R. (Senatus PopulusQue Romanus, Сенат и Народ Рима — экономлю читателям секунды поиска в википедии). Аббревиатуры SPQN даже в Гугле с Яндексом пока не было, пусть индексируют из моей записи. В Ното есть дворец Николаччи, который недавно открылся для посещения: стандартный такой «дворец со старой мебелью», который есть в любом уважающем себя европейском городе. Разница в том, что открыли действительно недавно, там почти нет дурацких верёвок, ограничивающих движения бедных туристов: можно везде погулять и аккуратно потрогать руками, даже на балконы можно выйти. Под балконами улица, где проводилось за несколько дней до нас удивительное, как говорят, мероприятие: фестиваль цветов. На брусчатой мостовой видны остатки лепестков и нарисованные мелом рисунки. Рисунки жутковаты, праздник тоже был жутковат, и рассказала нам про это местный гид во время микроэкскурсии по местному театру.
Местный гид из театра, леди российского происхождения (как и все наши гиды, кроме одной, о которой отдельно), была язвительна и жестока. Праздник проводят уже около 30 лет, и третью неделю мая выбрали потому, что в это время царит замечательная, сухая погода. Погоду никак нельзя было назвать сухой и замечательной: дождь и пронзительный ветер разметал лепестки, их пришлось как-то приклеивать к дороге, а сама гид вообще не видела, что там получилось, и нам советовала не жалеть. В классическом театре сейчас ставят, как правило, современные спектакли, про которые гид отзывалась жёстко. Вот, говорит, были два месяца французских спектаклей, и все в основном про гомосексуалистов. Да и хозяин театра сам такой. Отечественные граждане туристы усмехаются: здравствуй, гомофобия (хотя имелась в виду скорее не гомофобия, а отсутствие вкуса). А ещё хозяин запретил экскурсии по ложам, потому что подонки-туристы отломали там какую-то ручку. Ну и не надо.
Дальше едем в Сиракузы и получаем экскурсию по археологической зоне и центральным улицам. Гид: Анна Мирабелла, живая итальянка, которая в свои немолодые годы отличается молодой душой, катается на скутерах и велосипедах и внешне похожа на хиппи: развесистая шляпа и живописный плетёный рюкзак с бубенчиками прилагается. Анна Мирабелла неплохо (хотя не без изъянов) говорит по-русски: учила в университете в Катании, ездила в Россию и два месяца жила в семье, «приобщаясь» к языку. Всё равно немало непонятного. Переспрашиваю. В археологической зоне немалых габаритов театр, отстроена сцена и дощатое покрытие на камнях. Спектакли проводятся до сих пор. Внизу тлетворная пещера — ухо Диониса — с офигенной акустикой. Экскурсовод какой-то группы наичнает петь у входа в пещеру перед изумлёнными туристами (нами в том числе): поёт какую-то итальянскую арию, не то чтобы идеально, но пещера компенсирует и преумножает. Громкие аплодисменты в финале — но я уже пения не замечаю и рассматриваю живописные растения в обширном провале, где находится вход в пещеру.
Анна Мирабелла работает здесь уже лет двадцать, со всеми здоровается и всех знает. Говорят, она одна из первых женщин в Сиракузах, которая сумела развестись. Увы, про неё в Яндексе с Гуглом тоже ничего почти не найти (кроме одного русскоязычного отчёта про такую же поездку, который упоминает только имя), так что дальнейшая информация ускользает от нашего любопытного взгляда.
Центр Сиракуз мы видим мельком. Анна Мирабелла устраивает небольшую экскурсию по центральным улицам острова Ортиджиа (Isola di Ortigia), где был основан город и который связан с большой землёй тремя мостами. Центр не то чтобы ярок и красочен, но есть в нём что-то неаполитанское, привлекательное. Очень многого мы не видим вообще (сказывается и жаркая усталость, привнесённая из лишённого теней театра). Кастелло де Маньяче, к примеру, я впервые увидел на рекламном проспекте уже после возвращения в Москву. Помню развалины храма Апполона недалеко от мостов — ориентир на пути в гостиницу. Кафедральный собор вспоминается по фотографиям. У входа фотографируется красивая молодая итальянка в роскошном золотистом платье, с тёмно-бардовой розой в руках. Некоторые из группы её щёлкают по пути внутрь собора, фотограф и сопровождающая женщина (мать?) не против, девушка польщена вниманием, но смущённо отворачивается и уходит в сторону. Похоже на фотосессию модели, но Анна Мирабелла объясняет: это традиция к 18-летию — увековечить юность и красоту.
Кстати, вспомнил: ведь в экскурсии по Монреале и Палермо у нас были и наушники, и радио! А мне показалось, что это уже в Сиракузах было. Превратности памяти (я вам не дед 73-х лет, я молодой, файла подкачки не хватает). Анна Мирабелла обходилась без наушников, говорила громко, частенько непонятно. И вот вам новые превратности: несмотря на то, что я едва ли вспомню хоть одну достопримечательность, кроме развалин Храма Аполлона в центре города (Кастелло Маньяче я бы запомнил, но нас туда не водили и я увидел его только в Москве на каком-то рекламном проспекте) — несмотря на это, Сиракузы меня очень порадовали. Почему? Да там можно было гулять по вечерам.
На улицах почти никого нет, да и время позднее в сравнении с Неаполем (тогда был ноябрь). Выхожу я из гостиницы и иду на тот же остров Ортиджиа — и за час какой-то обхожу его по набережной весь. Меня треть пути как бы преследует лодочка с красным фонариком метрах в ста от берега. Потом отрываюсь. Местные девушки катаются на велосипедах, молодёжь бесшумно веселится, попадаются прохожие с собаками на поводках. Улицы уставлены машинами: машины здесь крупнее, чем в других сицилийских и итальянских городах, где я был, гораздо больше внедорожников. Туристы из центра концентрируются по кафешкам, кое-где слышна русская речь, но не так часто. Исторический центр ярко освещён, и тёмное Средиземное море без единого огонька с восточной стороны кажется черным-черно, чернее неба. К югу, на другой стороны бухты, где расположен Большой Порт города, видны цепи мерцающих огоньков: это Вилла Боско, «лесная вилла».
Нет в мире вида более завораживающего, чем ночные огни далёких городских набережных. Этой бессмысленной сентенцией и закончим сегодняшний рассказ.