Tag Archive for Нью-Гэмпшир

Нью-Гэмпшир: хасиды в горах

Индейки у дома ходят по трое, как трибунал НКВД. Когда понимают, что вокруг безопасно, зовут откуда-то птенцов. Их десяток, они довольно взрослые.

Однажды утром мы проснулись слишком рано и поехали к горе Вашингтон, чтобы залезть на неё пешком.

На гору высотой 1912 метров поднимается целая команда мужчин в чёрных брюках, белых рубашках и кипах. Хозяйка и её друг часто ходят в походы, но до прошлого лета они никогда не видели в горах евреев в традиционных одеждах. Они приезжали на вершину на автобусах. Или поездах, так тоже можно.

С мужчинами-хасидами на гору поднимаются женщины в разноцветных длинных платьях. Это неудобно в сравнении с брюками, но лет шестьдесят назад едва ли не все женщины ходили в походы в длинной одежде.

Это не значит, что женщин в горах не было. Были, и платья — не помеха. Hiking — воплощение американской мечты, и это не совсем то же, что наш поход. Это когда ты выезжаешь рано утром к горам или какой-то ландшафтной достопримечательности, взбираешься ввысь, затем возвращаешься и едешь домой. Или остаёшься ночевать в мотеле или в палатке у кемпинга, а наутро пробуешь новый маршрут. Поход по-русски — что-то более многодневное и линейное. Многодневные hikes с длинными маршрутами здесь бывают, но это редкое развлечение. Как вернуться к машине, если два дня шёл вдаль от места парковки?

Первая походная тропа в Америке появилась в 1819 году, и её проложили как раз на горе Вашингтон. Тропа до сих пор действует, а походную жизнь в начале XIX века романтизировали писатели-трансценденталисты Генри Торо и Ральф Уолдо Эмерсон. К концу века появился Appalachian Mountain Club, и к романтическому подтексту путешествий добавился экологический.

Гора Вашингтон — самая высокая гора Новой Англии и вообще всей северной части Апаллачей. Сюда приезжают полазить по горным тропам туристы со всего Северо-Востока. От Квебека до Пенсильвании, а иногда и дальше.

Лучшая часть тропы — путь к вершине, где валуны, покрытые лишайниками, образуют сложные завалы. Специальной обуви у меня нет, но валуны обеспечивают хорошее сцепление, и с тропы можно уходить куда угодно.

Вершина горы часто оказывается в облаках, и на тропе расставлены пирамидки из камней высотой в метр-два. Когда не видно совсем ничего, вы оставляете своего партнёра по походу у пирамиды и ищете следующую. Если не находите — возвращаетесь.

Зимой тут снежно. Скорость ветров — одна из самых высоких на Земле, если не считать ураганов (на вершине стоит табличка о том, что выше скоростей нигде не было, — но в 1994 году рекорд побили). Зимой сюда тоже поднимаются и катаются на лыжах по крутым склонам. Развлечение небезопасное — внизу, в Pinkham Notch, можно найти список погибших на горе за последние сто пятьдесят лет. Большая часть смертей — из-за обморожений, сердечных приступов и падений. И большая часть приходится на зимнее время.

Когда хасиды плавают на каяках, они тоже носят длинные брюки и белые рубашки. Просто надевают сверху спасательный жилет.

Мы оказались дома в сумерках, и я залез на сайт аэропорта Цюриха, чтобы ещё раз попытать счастья с забытым ноутбуком. Вбил дату пропажи и брэнд, и он нашёлся сразу же. ASUS laptop, english/russian keyboard. Счастью нет предела! За 40 евро его доставят в подходящий аэропорт.

Пусть летит в Москву без меня.

Нью-Гэмпшир: четыре сына и одни похороны

Я живу в большом деревянном доме. Утром слышно, как тикают часы, и птичьи кормушки за окном раскачиваются в такт секундам. Не узнаю птиц, но одна из них особенно хороша. Обыкновенный архилохус. Распространённая на восточном побережье птица из семейства колибри. Маленькая, меньше воробья, умеет зависать в воздухе и летать назад. Для архилохусов висит специальная поилка: у других птиц слишком толстые клювы, чтобы дотянуться до воды.

Хозяйка дома рассказывает, что весной к кормушкам по столбам балкона любят залезать медведи. Из-за них приходится запирать заднюю дверь дома, которая ведёт на лужайку. В апреле-мае в лесу появляются ягоды, и медведи уходят. Оград здесь ни у кого нет, рядом с домом гуляют индейки, но они не такие вкусные, как в магазине.

Небольшой город Литтлтон совсем рядом, и дом формально находится на одной из городских улиц. Но до центра Литтлтона — несколько километров дороги, вокруг которой мало кто живёт. Машин, впрочем, здесь всегда хватает.

В последний раз я был здесь пять лет назад. Но я скучал. Отпуск продлится чуть больше недели, и сейчас где-то середина. Я не писал ничего о путешествиях примерно столько же — пять лет. Февраль 2012 года, поездка в Израиль: в конце я поздравляю Веру Кичанову с предстоящим бракосочетанием и рассказываю смешные истории про Баскова и про то, как израильская армия пыталась отобрать мою камеру. Теперь неясно, какая из историй была веселее.

Про ту поездку можно было написать больше, например, про то, как мы заблудились на улицах Тель-Авива, потому что я хотел прослыть опытным искателем приключений и стеснялся подходить к прохожим спрашивать дорогу. Или про израильский ночной клуб, где я не понимал, что надо делать. Или про то, как я написал по итогам поездки целую прозаическую эпопею (хорошо, длинную повесть), которую прислал нескольким знакомым, но они не смогли её читать и тактично промолчали. Кажется, я один дочитал её до конца, а в конце там была длинная сцена погони.

В фотографиях из моих постов не было ничего особенного, а тем более — художественного. О первых путешествиях я писал очень многословно, потом (с Америкой) слов стало меньше, в Израиле слов не стало, а потом не стало и заметок. Зачем я это бросил? Затем, что всё уже было написано.

А всё равно настаёт последний день, когда ты собираешь вещи. Последний час, когда ты ждёшь своей очереди где-нибудь на регистрации. Последняя минута, когда ты сидишь в аэропорту, пристёгнутый. И последняя секунда, когда самолёт отрывается от земли. И порядок этот не изменить и не исправить. Остаётся только надеяться, что даже тогда, когда ты уверен, что ничего не успел — остаётся какое-нибудь полезное дело, о котором и сам не подозревал. Как знать.

Зачем было начинать?

И тем более — зачем возвращаться? В самолёте, на котором я летел из Цюриха в Бостон, рядом со мной оказалась девушка из Австрии по имени Астрид. Я решил, что нужно побеждать застенчивость и социофобию, и решил с ней заговорить. Она летела в Бостон на какую-то конференцию про кожу. Разговаривали мы мало, но я всё думал, какое впечатление произведу; из-за этих мыслей, из-за нехватки сна и усталости что-то должно было пойти не так. И я положил ноутбук в отделение ручной клади над сиденьем. Прождал в аэропорту два часа, а потом ещё четыре ехал на автобусе. Обустраивался на новом месте. Засыпал и просыпался.

И только наутро вспомнил, что ноутбук я не забрал. Сначала думал, что его наверняка нашли в Бостоне, что я верну его, когда буду возвращаться, а то и раньше. Заплачу за доставку — и через день он у меня. Оставил сообщение на автоответчике службы багажа Swiss, и через несколько часов пришёл ответ: ноутбук не нашли.

Тут я понял, что всё пропало. Онлайн-форму о пропавшей вещи я заполнил, но ответа не было. Вечером в субботу, через полтора дня после прилёта, я сидел на Flightradar24 и наблюдал, как самолёт, на котором я летел, приземляется в Шанхае. И думал, не позвонить ли в Шанхай; но потом позвонил всё-таки в Цюрих.

— Если вы забыли вещь в Бостоне, звоните в Бостон.
— Но я уже звонил в Бостон.
— Звоните в Бостон ещё раз.
— Но самолёт потом улетел в Цюрих, может быть, его нашли там…
— Бостон звоните ещё раз.
— Дайте мне хотя бы контакты вашей службы багажа :(
— Бостон.

Чего я так страдал? Во-первых, потому что найти повод для страданий — первый пункт моего плана на любой отпуск, а во-вторых — потому, что на ноутбуке (его ценность как вещи минимальна) хранились мои записи и тексты, которые нигде не были продублированы. Потеря невосполнимая.

Я решил, что таким идиотам, как я, не место в нашем мире. Пожаловался знакомым на несчастную жизнь, взял верёвку велосипед и уехал кататься. Потом наступила игровая ночь.

На этот раз играли в Uno и в игру, которая называется Rummikub (её придумал румынский еврей в Палестине в тридцатые годы, когда запретили карты). Я пробовал забыться, не думать о своей печали. Такое страшное испытание не каждому под силу вынести, в конце концов я — может быть, первый, кого ограбили уборщики бостонского аэропорта. Уборщики, которые осквернили имя генерал-майора Эдуарда Лоуренса Логана, ветерана Первой Мировой, чьё имя носит аэропорт.

Потом хозяйка рассказала мне, откуда взялась традиция игровых ночей.

Мы живём в доме в конце тупиковой дороги, по разным сторонам которой находятся несколько участков земли. Всего здесь восемь или десять домов, и все жители знают друг друга. У старика по имени Рэймонд умерла жена, и одна из соседок пыталась помочь ему пережить утрату, звонила, навещала; однажды она не смогла до него дозвониться, пришла к его дому и позвонила в дверь. Никто не откликнулся. Она открыла дверь и зашла внутрь. Оказалось, что Рэймонд застрелился.

Самоубийство стало для всех полной неожиданностью. Смерть жены и дочери оставила Рэймонда совсем одиноким, а сыновья (их у него осталось четверо) никогда его не навещали. Моя хозяйка и её подруга решили, что соседям лучше держаться вместе. Раз в месяц они стали устраивать игровые ночи. Но затем состав игроков изменился, соседей стало меньше: на нынешней ночи была пара геев из соседнего посёлка, библиотекарша из Литтлтона, а также Фэйт, которой за девяносто и которую слишком сложно обыгрывать.

Сейчас в доме Рэймонда живёт пожилой мужчина по имени Джо. Он не любит игры. Вместе с домом он стал владельцем просторного луга. На лугу у опушки растут старые яблони, и в сумерках туда выходят олени, чтобы собрать упавшие яблоки.